Моё большое американское путешествие Флоренс. День 2

      Когда я вспоминаю Америку и рассказываю о том времени, когда мы жили во Флоренсе, я всегда говорю: «А  у нас в Кентакки...»  Хотя для меня это была самая неприятная локация и самый жёсткий опыт из всех опробованных вариантов в этом нашем мероприятии.

   Некогда проживали  мы в милом городке под именем Флоренс недалеко от   Синсинари.  В первое же утро по приезду пошла я прогуляться по свежевыпавшему снегу и чудесной зимней -наконец таки ! - погоде  с благословения  супруга и твёрдыми обещаниями из магазинов самой ничего не переть, ничего на гололёде себе не сломать и не отбить,  и постараться не замёрзнуть в одежде, купленной в Лас Энжеласе в последний день перед выездом. В магазин я зашла, как водится, за хлебом; в результате,  два сумаря к апартменту  еле доволокла, и, в бешенстве от того, что и без ключа ушла, и  телефон не взяла, и сама всё это пёрла, предварительно под окнами безрезультатно взывая к супружней  помощи, я, взгромоздясь на второй этаж, давай ногами (руки то заняты) молотить в дверь, забыв всердцах все предостережения и инструкции о правилах ихнего общежития. И вот, минут через несколько, любезный мой таки меня услышал и идёт дверь уже открывать;  крадучись так, медленно  и почти неслышно, и в глазок, по всем признакам, глядит...  Тут пуще прежнего  принялась я свои эмоции вслух  высказывать с требованиями немедленной меня радостной встречи! И  вдруг —  слышу шаги  от двери удаляющиеся .... Я взвыла так, что соседи  наконец-то  от глазков дверных отлипли и в полных их семейных  составах и со всеми своими собаками на лестничную  клетку таки вывалили.  Дружно спросили ОКей ли я,  и вообще, случилось ли что, или это я так, от того, что снег выпал. Я взялась им объяснять про грусть - печаль мою, изображая всю гамму чувств моих и переживаний на лице своём, тараща глаза (руки то заняты!!) для придания рассказу моему если не убедительности, то хотя бы с тем, чтобы сочувствие вызвать. Хто-то робко предложил полицию вызвать... Бросила я наконец - то сумари об пол, и, прижимая руки к груди и давя из себя слезу, завела рассказ про гадкого и злого хазбенда, которому, по всему видно, только того и надобно было, чтоб под любым предлогом от вайфы избавиться самым подлым образом, на чужбину её заманив из любимой Рашши и за порог её выставив в снег и мороз почти ни в чём. Любимый и такой недосягаемый супруг, тем временем,  из-за двери то прислушивался, то в глазок заглядывал, а тут открыл у себя окно на улицу — проветриться, значит, или нам кислороду поддать, так как жарко уже и душно стало на лестничной клетке от наших  многочисленных и уже совместных переживаний.... и затеял  там вдруг какую - то возню и даже разговор завёл! Мы все разом замолкли и прислушались.  Мэны стали многозначительно переглядываться, и, усмехаясь, по квартиркам  быстро детей и жёнушек своих с собаками распихали. Оттеснив меня от двери, прильнули к ней всеми ушами, затаив дыхание. Я, прислонившись к стене, медленно по ней сползала, пытаясь сообразить, —  сон я такой, что ли вижу, или это таки всё взаправду, только не со мной...

И тут один, стоящий в сторонке активно мне сочувствующий, но долго соображающий, мэн, разобравший очевидно таки в моей сбивчивой речи слова «хазбенд» и «телефон», вдруг радостно предлагает:

 -А давайте, мы ему позвоним ЖЕ!

-А давайте! — отвечаю я, - только номера я не помню, вон сколько их сменили за полгода...

-Так знаю ЖЕ я номер! -радостно восклицает мэн и демонстрирует мне номер на экране  телефона.

И — о чудо! — вижу знакомый номер! ...тут , конечно постигло меня снова странное ощущение: и как будто не со мною всё это происходит, и как - то тягуче звуки все потекли, и все участники инцидента в каком -то замедленном   темпе радовались, что нашёлся номер телефона, у человека, у которого, как мне казалось, его в принципе быть не могло....

Но вот набранный номер отозвался из-за запертой двери  знакомой и от этого сладостной трелью, вернувшей меня в реальность; сочувствующий мэн радостным  голосом уговаривал моего дражайшего открыть мне дверь. Слов было не разобрать, но дражайший уговаривался как-то плохо, и судя по всему, тянул время. На первом этаже хлопнула входная дверь , послышались осторожные шаги по лестнице — я была уже не против и полиции,  хоть бы и документы забрать... Одновременно в замке повернулся ключ и дверь начала медленно открываться. Перелетев  через сумки,  я в прыжке  отработала в дверь жёсткий маваши, попутно решив, что вполне себе могу вернуться в  ЛА и попытать счастья в синематографе, в боевиках каких, чтоб с  таким позором домой не возвращаться.  Влетев в распахнувшуюся дверь, я оказалась в крепких объятьях  молодого  брутального афроамериканца, под два метра ростом и во всём белом. Это было уже слишком: баба это хоть понятно, но мужик, похожий на гориллу...!?!  Болтая в воздухе ногами, я вертела головой из стороны в сторону, протестуя против принудительных объятий и  пыталась высвободить прижатые к бокам руки, вонзая свежий маникюр  обидчику в ляжки, как вдруг заметила на комоде рядом с дверью что -то очень похожее на огнестрельное оружие. Вот прям как у них в кино показывают. Сообразив тут вдруг, что комод вовсе и не наш, я нежно заворковала и начала снизу вверх  кидать кроткие взгляды на этого великолепного представителя своей расы, строя глазки и похлопывая ресницами, восторгаясь его обворожительной улыбкой и ласковыми, как у газели,  глазами...  Вызволив ногти из его плоти, я, нежно поглаживала его по ляжкам,  на ощупь удивляясь великолепному рельефу его прямых, латеральных и даже медиальных мышц и эластичности его великолепной  кожи. Он осторожно поставил меня на пол, и нежно, по отцовски, одной рукой гладил меня по голове, а второй, аккуратно обнимая за плечи, что то мне тихо говорил, наклонившись и заглядывая мне в глаза...Так мы и стояли: он, обнимая меня, и я, потупив взор и размазывая сопли стыда и слёзы  облегчения о его белоснежную майку в районе пупка, и бережно расправляя  его белые шорты, стараясь прикрыть ими выступившие местами капельки крови. Когда  же звуки приближающихся  по лестнице шагов  материализовались в такую же внушительную, но женского пола, чёрную фурию, всю в красном, мне,  глядя на выражения её лица, подумалось, — что лучше бы он меня просто пристрелил... 

А тут ещё вижу: рука у неё в раскрытой сумочке — п подрагивает... Всё думаю, у неё тоже пистолет, счас пристрелит обоих и никто моему мужу правды не расскажет, так и умру обесчещенной,  в объятьях лет на 20 меня моложе не белого и очень свежего мужчины. 

Но тут на помощь подоспел последовательно сочувствующий мне  Мэн с бутылкой виски и стаканом. Налив пол стакана, спросил:

—  Нет ли у вас аллергии на алкоголь, мэм?

Мотнув головой в знак того, что я не пью вообще и даже ни капли по праздникам, я взяла стакан и разом маханула содержимое. Фурия же выхватила бутылку и приложилась из горлышка. К этому счастливому и  неожиданно оказавшемуся вовсе без трупов  моменту соседи высыпали на лестницу снова в полном составе и один  сообразительный мальчик лет 10 вдруг спросил:

- А вам точно этот номер апартмента был нужен? 

Тут я поняла, что номера апартмента я тоже не знаю. Я снова прислонилась к стене и приготовилась по ней сползать...

Но тут  сочувствующий мне Мэн что-то по-быстрому  перетёр с истерзанным мною бруталом и, подхватив мои сумари и меня под руки, быстро и в чём были, поволокли меня вниз по ступенькам.  

Так мы и ходили  вокруг бассейна, проваливаясь в снег: почти пьяная я с двумя полуголыми мужиками, один  из которых ронял в снег капли дымящейся крови,  и где я, сквозь завесу огромных липких хлопьев снега, должна была только одной мне ведомо по каким приметам определить мой апартмент из  восьми совершенно одинаковых.                                                  Кружа между домами, я никак не могла понять, куда делась та единственная , с облепленными снегом и поникшими до земли ветвями и оттого похожая на белую пирамиду огромная ель, которую я при выходе из апартмента заприметила, как самый что ни на есть надёжный ориентир. Мелькнула мысль, что пока я ходила гулять её просто спилили, оттого я и приняла за неё совсем другое дерево. Тем более, что времени на это было предостаточно даже для того, чтобы обрубки вывезти. Я обернулась, чтобы взглянуть на ель, ввёдшую меня в заблуждение - и обомлела: снежная пирамида разрушалась на моих глазах - ель стряхивала с себя пласты снега, высвобождая из под него свои зелёные ветви. Поворачиваясь вокруг своей оси, я с ужасом наблюдала, что ещё несколько елей за это время превратились в белые сугробы, а иные уже вновь стряхнули  с себя лишний снег и стояли совершенно зелёные . Я плюхнулась в снег и решила передохнуть, соображая, сколько подъездов мне нужно обойти, прежде чем я угадаю таки свою квартиру.  Не сразу я обратила внимание на фигуру, отделившуюся от домика напротив, и спешившую нам навстречу , да и снег не давал поднять головы. И только родная речь, прозвучавшая, как голос с небес, заставила меня встрепенуться;  презрев сугробы и довольно сильный боковой ветер, я рванула вперёд и, вцепившись изо всех сил в супруга своего ненаглядного, только и смогла выдавить из себя не очень членораздельное - АААооуа... ну, или типа того. Увидев во всей красе нашу компашку и вдохнув моего перегару, супруг мой ничего лучшего, чем тоже спросить  ОКей ли я, не придумал. Тут я , стуча уже зубами то ли от холода , то ли от радости, усердно закивала головой. Слёзы счастья текли по щекам, замерзая на них противными колючими дорожками... Мои вновь обретённые друзья, уже одинакового серого цвета, радуясь едва ли не больше моего, счастливо протягивали супругу моему обледенелые сумари. Задвигая меня за спину, супруг мой тихим голосом и с пристрастием вопросил :
- Это же не шабашка, нет?
-Чивоо? - взвыла я, хватая причину всех сегодняшних зол. - Домой пошли! Ты то хоть знаешь, где наш дом?
- Воон там на крылечке шарфик твой к перилам привязан. Вперёд, иди...
Я неслась как ихняя Oreamnos americanus, чувствуя себя обыкновенной глупой козой, и молилась, чтобы шарфик мой оказался на месте... В результате недолгих переговоров с моими провожатыми дражайший мой нагнал меня уже на пороге. Заперев меня в квартире, он сам сходил в магазин, а мне до самого следующего вечера выпала доля готовить разные закуски. Я ж не пью, ни капли , даже по праздникам.


Футбол.Откровение.

Я не люблю спорт от слова совсем. Я не люблю победу любой ценой.  Не люблю  нескончаемое преодоление и измождение себя до инвалидности. Спортсмены, на самом деле, как гладиаторы,  — бьются  насмерть, так же как и их фанаты. Особенно футбольные. Таким образом футбол я люблю едва ли не меньше всего. Но.... в преддверии Чемпионата мира и  в рамках Кубка конфедераций пришлось вести Масика своего на футбольный матч.

Несмотря на то, что с момента проведения Олимпийских игр уже можно было и привыкнуть ко всякого рода спортивным мероприятиям, в очередной раз мотивом к посещению матча было слово !надо!. Но!  впервые я получила неожиданное удовольствие. Поход на стадион по всем признакам больше походил на выход в театр: в основном местные, надев лучшие одежды, люди стекались к стадиону неторопливо, приветствуя  частых знакомых лёгкими поклонами, вежливо пропуская друг друга вперёд и приятно улыбались. В воздухе висела атмосфера предвкушения какого-то необычайно важного действа и каждый, по-видимому чувствовал себя его полноценным участником.  

Играли Германия - Мексика; очень цивилизовано, безо всякого там мордобоя, подножек и других футбольных подлостей;  на трибунах народ, любуясь представлением, неспешно жевал попкорн и, предлагая друг другу запивать его спрайтом,  говорил о погоде  и предстоящем чемпионате. Никто не кидал на поле ни бутылок, ни файеров, не орал игрокам обидного. Мы с Масиком болели за Германию, потому что у нас удачно нашлась давно подаренная и зря пылившаяся  в шкафу с  минувшего чемпионата футболка с германским флагом. Между поеданием бутербродов мы ею усердно махали. И все тоже болели за Германию... но так,  не вскакивая с мест, не обнимаясь при очередном удачном моменте и не печалясь при неудачах. Потом нам с Масиком стало жалко мексиканцев, представленных на стадионе одним единственным сектором где-то  на антресолях, и мы стали  болеть и за них тоже.

Матч закончился, уходить не хотелось. Мы смотрели на огромный экран, где повторяли наиболее значимые моменты матча и представляли во весь экран игроков. Капитаны команд произнесли речи против дискриминации и мы, очарованные и прослезившиеся ( я)  нехотя побрели на выход. Народ    разделившись на  два потока, побрёл  кто домой, а те, кто хотел продолжения праздника,  — к морю, любоваться звёздами и луной под тихий шум прибоя.

 

Образование.

        Самое интересное размышлять об очевидном.  Но размышлять  уже не хочется, потому как на этом этапе все методики —  заимствованные и разработанные — адаптированы под конкретного ребёнка, вовремя скорректированы с учётом возрастных изменений, систематизированы и, в конечном итоге, реализованы. Потом под следующего, ...и так далее.  И так всё хорошо и легко стало получаться, что ...

 ....опрометчиво  неким лицам, думаю, что и не заинтересованным вовсе, я обещала поделиться своими наработками. И поняла я, что всё это пустое.

 И успех домашнего обучения, как я осознала, зависит исключительно от того, подходит ли данная конкретная методика не конкретному ребёнку, а конкретно мне;  интересно ли мне сегодня заниматься с ребёнком именно так, а не иначе, и  нравится ли мне играть в учителя сегодня. И  именно от того, поймала ли я нынче кураж, и будет зависеть успех занятия.

Всё просто.

Счастливой Вечности!

Друзья дорогие! Пусть год наступающий

 одарит Вас дорогими подарками,

успехами прочными, событиями яркими!

Пусть радость бурлит, как в бокалах шампанское

и дарует Вам настроенье прекрасное!

Любовь же взаимной пусть будет и нежною,

ведущая в будущее с надеждою!

Уверенность в завтрашнем дне неизменною,

А  вечные ценности — неподменными!

Счастливого года, счастливой Вам Вечности, 

счастливого состоянья беспечности!

Не хлебом единым

Туман за окном размазал все огни засыпающего города; тяжело навис , клубясь, бился в исступлении в стекло и  сползал по нему, и,тяжело роняя капли воды на подоконник, неотвратимо сыростью проникал в помещение.... Обжигая руки,  я ломтями рвала свежеиспечённый хлеб и поглощала его почти не разжёвывая. Масло, накромсанное небрежно и уложенное поверх ломтей хлеба, таяло  и  капало золотыми каплями в тарелку; текло по рукам, стекало по губам и  с подбородка. «Хорошо, что все спят»-подумалось мне.   И ведь не то, чтобы я была голодна, вовсе нет — я открыла холодильник...

...

Первые опавшие лепестки розовой вишни и последний снег на западном склоне горы в час заката издали выглядят одинаково...

Високосный год, начавшийся в пятницу.

Год, начавшийся в пятницу и заканчивающийся в субботу, длился всего лишь один день. От этого события, произошедшие в этот день, теснясь, толкаясь и отпихивая друг друга, протискивались вперёд и, вновь уступая свои позиции другим, в итоге просто смешались, став краеугольным камнем ...и не хватало сил сдерживать его стремление нестись без удержу, всё круша на своём пути. И вдруг время остановилось, дав возможность оглянуться, а день превратился в год, долгий и трудный ...спасибо ему! Здравствуй, Новый Год!

Бусики

Я парила над обочиной Млечного Пути, ожидая своего Пегаса. Он вынырнул из какого-то очередного потайного коридора, и, довольный этой внезапностью, засиял ещё ярче. Поведя глазом, мотнул головой, приглашая на спину. Я зарылась в струи света его крыльев и отдалась полёту. Цок-цок - искрами откалывались кусочки звёзд, разлетаясь во все стороны, частью срываясь и падая вниз, а большей частью своей сбиваясь в лужицы с пламенеющим колыханием то ли флейты, то ли свирели…
Collapse )

Жил был Листик

А жизнь у Листика, прямо скажем, не удалась. Рано, да и не по своей воле Его, совсем неокрепшего и совершенно не успевшего набрать необходимый оттенок зелёного, порывом какого-то шального ветра оторвало от родного дерева и понесло…
Сад, в котором росло Его дерево, был абсолютно запущен. Деревья утратили когда –то заданную садовником форму, и давным – давно посаженные цветы, в стремлении выжить и, пробиваясь сквозь бурьян, утратив и роскошь и краски, тянулись к свету, теряя силы, необходимые для производства хоть какого-то количества способных дать полноценное потомство семян, отчего и стали в саду редкостью, почти дотягивались до той ветки, на которой рос Листик. Несмотря на кажущуюся близость самых прекрасных в саду созданий, Листику никак не удавалось общение с ними, и возможно даже, что они считали Его врагом своим, заслоняющим им солнце… И вот, однажды налетевший ветер дал Листику нежданную и пугающую Его свободу и робкую, вместе с тем, надежду на то, что, быть может, в другом саду, где и солнце в избытке, и вода в достатке, все его обитатели более доброжелательны. Путь Его определяли ветра. Изрядно потрепанный нервными весенними порывами, жестоко посечённый нежданным летним градом, почти потерявший и первозданную нежность, и изысканную форму свою, бережно взлелеянную в колыбели древесной почки далёкого и навсегда утраченного дома, в изнеможении упал Листик на землю вожделённого сада. Сад был любовно взращён заботливым садовником – мастером своего дела. Земля сада была плодородна: рыхлая и мягкая, и очень чёрная, дающая всё необходимое для разнообразных прекрасных и ухоженных садовых растений. Периодически прорастающие сорняки выпалывались тотчас же, как только начинали портить общую картину и мешать отдельным садовым растениям проявлять себя во всей красе. Некоторых, таких как чертополох, не смотря на неудобства им вызываемые, приходилось терпеть в силу его дерзкой красоты; но его колючки были уж слишком остры и ранили нежные лепестки благородных цветов… В виду своего непонимания столь сложного устройства и изящества атмосферы этого прекрасного сада Листик с самого начала выбрал неверный тон общения, и даже, по неопытности и необразованности своей хотел заявить о себе, пытаясь противопоставить свой весьма, с точки зрения обитателей сада, невзрачный во всех смыслах внутренний мир изысканности последних. Некоторым из них Листик был неинтересен настолько, что и замечать его с высоты своего роста они считали ниже своего достоинства; другие высокомерно кидали пару фраз с тем, чтобы остаться вежливыми; кое-кто пытался его воспитывать, а кое-кто и стремясь искренне ему помочь, вели с ним пространные беседы; иные, стремясь выделиться на фоне Его зелени, только пышнее распускали свои великолепные лепестки. И, чем больше старался Листик стать «своим» в этом саду, развив необычайную активность с целью заявить о себе, и даже на самом деле достигнув определённых успехов в разном, тем меньше у него оставалось для этого шансов по одной лишь причине: всё-таки Листик – это не Цветок… Однажды Листик исчез. Унес ли его очередной порыв ветра, сгрёб ли его в охапку с прочим мусором садовник, или сожрал его заблудший слизень – только тихо стало в саду. И прекраснейшие среди прекрасных, изысканнейшие среди изысканных, благороднейшие среди благородных загрустили и от этого сникли, и краски их потускнели, так как не стало для одних фона, на котором можно было бы выделиться, а другим не с кем стало делиться своими умениями и достижениями, ибо остались они равными среди равных… .

Берега.

Приходит время уже просто сесть на берегу Реки. Не плескаться в ней, а просто сидеть и смотреть, как утекает всё вокруг. Вот так - буквально - все и вся. Некие, влекомые беспристрастным течением стремнины, неизбежно проносятся мимо, толкаясь и рьяно споря о несбывшемся, ещё и подгребая изо всех сил. Главное - им не мешать, и тогда иные проплывут уже спокойно и степенно проворачиваясь вокруг своей оси на излучине, даже не глядя в твою сторону, так как взоры их устремлены в небо с великою надеждой на для них несбыточное.